Содержание

Хотите ли вы, милые читательницы, быть всегда неувядаемыми и обожаемыми; хотите ли вы в самой драматической ситуации сохранить себя Женщиной и... улыбнуться? Если да, то отправляясь путешествовать по жизни, положите в свою сумочку эту книгу. Уверяем, вы не раз и не два поблагодарите нас за добрый совет.
Сестра моя, не зная твоего имени, возраста, облика, я хочу, чтобы ты была счастлива. Это мужчины делятся на бо­гатых и бедных, на талантливых и без­дарных, на перспективных и безнадеж­ных, на удачливых и невезучих. Мы же делимся на счастливых и нет. Первые — те, кого любят, вторые — те, которых, соответственно, наоборот. Любовь — это единственная истинная профессия женщины. Все прочее — хобби.
О, как мы умеем любить! И как бы великолепно все получалось, когда бы опять-таки не он, этот эгоист с безраз­мерным желудком и рудиментом совес­ти. Этот бархатный лжец, которому плевать на наши преданность и терпе­ние, слезы и ранимость, упреки и проще­ние. Этот троянский конь у ворот нашей судьбы. Короче — мужчина. Он-то и портит всю малину. Но сколько можно! Давно пора (для его же пользы) одерживать над ним постоянные побе­ды. Это не так сложно, как иногда ка­жется.
Мужчина— существо рефлекторное. Дурак он или гений, горожанин или кол­хозник, министр или дворник — его ре­акции в отношениях с прекрасным по­лом одинаковы. Так под молоточком невропатолога подскакивает нога паци­ента, желает он того или нет. Надо только знать, в какую точку бить. Может, поищем вместе?
Я была любознательным ребенком. С повышенным вниманием к сумрачной и запретной области взрослой любви. Прицельно пролистывались дамские журналы и книги из родительской библиотеки. В десять лет я обнаружила у себя несомненные признаки беременности: тошнота, сонливость, увлечение селедкой. Месячных тоже не было. Еще ни разу. Виновником физио­логического феномена был не местный Гумберт Гум-берт и не прыщавый отрок из соседнего подъезда, а Александр Сергеевич Пушкин. Точнее, его «Гаврилиада» с фривольной версией непорочного зачатия в со-четении с нежной привязанностью к дворовым голубям и пламенной фантазией. Страшная тайна томила мне душу целый год, до первой менструации, после которой история быстро забылась, оставив по себе незначительную памятку в виде стойкой неприязни к птице мира.
В двенадцать лет я устроила школьную читательскую конференцию (разумеется, закрытого типа) по тогда еще машинописной «Технике секса», тайно изъ­ятой из маминой тумбочки. Рукопись при малиновом зареве ушей досконально проштудировали и единогласно осудили. В общем, я отнюдь не принадлежала к голубоокому сонму херувимов, зацикленных на ка­пусте и аистах.
Тем не менее слово «адюльтер» прибилось к ле­ксикону со значительным опозданием. В пору заму­жества. Думаю, в связи с тем, что для советского общества (по мнению этого общества) супружеская измена была нехарактерна: не разбивались социали­стические любовные лодки о социалистический же быт, а плыли себе по течению погребальной ладьей в це­лости и сохранности с хладными телами супругов на борту.
Вместе с перестройкой влетели в периодику первые ласточки темы. Чуть позднее появились и книги. Но, Боже мой, что извлекала и извлекает из их перевод­ного щебета несчастная растерянная женщина! Инст­рукции по воскрешению из мертвых с помощью при­парок: худей, хорошей, молодей — и он опять навеки твой.
Тонущий соломинке рад. Не так ли, сестра моя? И скачешь под насмешливым взглядом мужа юным слоненком перед утренним телевизором за компанию с гуттаперчевыми звездами аэробики, и отваливаешь баснословные суммы за черное кружевное белье и французский парфюм, чтобы в безумном неглиже и боевой раскраске стыть на пустом ложе, вздрагивая от шорохов на лестничной площадке. А он вернется снова на рассвете. Отстраненный, нездешний, в облаке чужих ароматов и тепла.
Не терзай свою бедную плоть. Она здесь почти ни при чем. С равным успехом новой избранницей может оказаться худышка и пончик, школьница и матрона, куколка и крокодил, в туалетах от кугюр и в застиран­ном платьице. Не здесь зарыта собака.
А где?
_ Пошли поищем?