— Андрей, вы очень живописно описали этого типичного персонажа: «Ага, значит, богатый? Гово­ри, у кого утырил!» Вот такое отношение к успеш­ным людям мне противно до глубины души, просто коробит. И я не понимаю, откуда это идет. Почему у людей возникает раздражение, когда просто мимо проходит человек уверенный, улыбающийся, хорошо одетый... в общем, явно успешный в жизни. Вот по­чему он вызывает такие эмоции?
— Сейчас я как врач порассуждаю. Из вашего описания я делаю вывод, что тот, кто смотрит и испы­тывает раздражение, — он неуверенный, пережива­ет какие-то стрессовые события, у него нет чувства за­щищенности, он находится в состоянии внутреннего напряжения и апатических представлений о действи­тельности. Так? Я все правильно пока о нем говорю?
Я согласно киваю.
— Он говорит, что в настоящем все плохо, он не видит никаких перспектив в будущем... Я все пра­вильно понимаю и перечисляю?
— В общем, узнаваемо.
— Поздравляю, Татьяна, мы с вами перечислили все симптомы депрессии. Это очень важно и очень серь­езно. Наш народ переживает тяжелейший и системный стресс. Мы в целом находимся в нездоровом психи­ческом состоянии. И то, что мы мало улыбаемся, — это не потому, что мы слишком замкнуты, а потому, что нам впору антидепрессанты распылять с самолета в виде аэрозолей, чтобы люди их вдыхали и им стано­вилось чуть-чуть легче в этой жизни. Шучу.
Такая агрессивность в отношении людей успеш­ных, состоятельных связана с тем, что население Рос­сии травмировано, и такая массовая раздражитель­ность — это просто один из симптомов психического нездоровья. Журналистка, которая работает в одной из газет, где выходит моя колонка, и сортирует письма чи­тателей с вопросами к доктору, после первого месяца ра­боты позвонила мне и сказала: «Андрей, я просто в шо­ке! Столько писем! Просто горы! И такие проблемы — хоть плачь! Господи, какая же у нас большая страна!» «Ну, а вы думаете зачем я пошел на телевидение делать программу о психотерапии?» — спросил я. И на самом деле, после всего, что с нами случилось, мы не можем быть «огурцами». Мы себя неважно чувствуем. Вот от­куда эта раздражительность, это напряжение, это не­приятие всего нового. Все это во-первых.
Во-вторых, на мой взгляд, тут не вопрос зависти, как обычно думают, тут вопрос внутренней позиции. Мы, раздражаясь на преуспевающих людей, по боль­шей части не верим в то, что и у нас все это может быть. Но при такой позиции у нас действительно ничего и никогда не будет. И надо отдавать себе в этом отчет. Потому что если вы говорите себе: «У меня никогда этого не будет», — то после этого вы не сделаете ни одного шага в том направлении, чтобы у вас это было. А если у меня этого никогда не будет, рассуждаю я, а я нормальный, то, следовательно, эти «успешные» достигли своего успеха каким-то неправедным путем. И дальше появляется идеология неправедного пути, ко­торая уходит своими корнями в начало девяностых, когда обогащение и вправду было, мягко говоря, не особенно праведным. Но я прошу прощения, при чем тут начало девяностых? «Иных уж нет, а те далече» — это по поводу тех, кто тогда так обогатился. Сегодняш­ний успешный человек — это уже другая генерация.
Поэтому в нашем случае я на самом деле поставил бы диагноз «депрессия». Вот честное слово! Я не преуве­личиваю, потому что люди реально травмированы. И если потом вы продолжите идти по улице с этим челове­ком, который так «неправильно» среагировал на успеш­ного бизнесмена, и заговорите с ним, то он вам выдаст всю клиническую картину тяжелейшего депрессивно­го состояния. И такому человеку вообще сложно что-то объяснить, за него думает депрессия, а не он сам. Де­прессия же ничего хорошего ни о ком не думает, ни о са­мом человеке, ни о мире, ни о людях, его окружающих.
Если Вы помните этот ажиотаж, когда выдавали ва­учеры, — все уже в мыслях были миллионерами. Каж­дый гордился тем, что у него есть свой ваучер, с помо­щью которого он в скором будущем станет магнатом. И все были уже абсолютно готовы быть успешными и богатыми людьми, ни у кого никакого отторжения по этому поводу не возникало. Правда, без приложения каких бы то ни было сил. Проблема в том, что вот если так выдать «народное достояние» народу, то ведь это не «достояние», а только фантики. А как иначе? Кон­феты же надо делать! Где поставщики чанов с варень­ем и шоколадом?
Поэтому мне кажется, что в подобных ситуациях мы видим не ненависть или зависть к богатым, хотя и они, понятное дело, существуют, а проявление об­щего депрессивного состояния. Сначала разочарова­ние было — пообещали блага неземные, а при дележе собственности российской ничего не дали. Потом по­следовала утрата всех финансовых гарантов (сбереже­ния сгорели, пенсии в фикцию превратились), инф­ляция, мошенничество в особо крупных размерах — «МММ», «Чара»...
Эх, повезло Мавроди: его имя войдет в школьные учебники истории: он уже стал вехой, которая из­менила сознание и психологию целого народа.
— Мавроди, вообще-то говоря, заставил людей за­думаться, что это все серьезно — вопрос денег, вло­жений, заработка. Что все в капиталистическом мире иначе и посложнее, а не как прежде — «все равно че­рез месяц зарплату дадут». Могут, оказывается, и не дать.        И то, что Мавроди своими действиями напугал значи­тельную часть населения страны, в каком-то смысле было даже положительным моментом. Он снял вот этот флер романтизма, что, мол, у нас тут свобода, стра­на богатая, а поэтому живи — не хочу, денег — во! Не «во». Напугал и заставил задуматься. Впрочем, и отри­цательную сторону всех этих пирамид, конечно, нель­зя преуменьшать. В массовом сознании закрепилась мысль, что, мол, никому нельзя доверять, что богатые делают все нечестным путем. Так что завидовать Ма­вроди не приходится.
Ну и потом, большое количество людей присутство­вало при реальном переделе собственности. У нас ведь на самом деле за нее воевали, реально убивали, «крышевали» и так далее. Сколько у меня было пациентов, для которых это не россказни, а факты личной биографии? И не со-счи-та-ешь! Есть, разумеется, люди и кроме Мавроди, которые в этом смысле несут моральную от­ветственность за то, что народ не доверяет богатым, считает их «неправильно» богатыми. Но многие из них уже все — ушли, так сказать. Криминальные автори­теты, с которыми иногда ассоциируются современные бизнесмены, новые русские в малиновых пиджаках, черных очках и с цепями — вы что думаете, они в Го­сударственной Думе сейчас сидят? Нет. И крупными компаниями другие люди руководят. Революция, как известно, пожирает своих героев.
—А кто эти люди? И как они добились такого успеха?
— Есть разные пути. Вы знаете, я категорический противник идеи, что есть некие время и место, где судьба тебе улыбается. На переломных этапах истории, допускаю, могут быть такие места с огромным коли­чеством возможностей. Но с одним условием: ты дол­жен их использовать. Если ты был директором огром­ного металлургического комбината в момент его при­ватизации, ты потом можешь оказаться в топке этого комбината, можешь оказаться на улице потому, что те­бя уволили, а можешь превратиться в его хозяина. И это уже не вопрос везения или случая. Надо просто дви­гать локтями и мозгами в этот момент. Да, было тогда много страшных вещей, и трупы были, и все на свете. И то, что кто-то тогда оказался директором этого ком­бината, — в целом случайность. Но вот то, что потом стал его хозяином, — уже нет. Но это бывает только на переломных этапах. Вот сейчас если будет еще револю­ция — шучу я, — то все переделится снова. Только где мы будем в этот «счастливый» момент находиться?
А в остальном успех—это плод долгих усилий. Мне приходилось про себя читать — мол, вот, вылез на «Первый канал», и сразу книжек целые полки, на него «негры» литературные работают! Смешно. У меня все эти книжки еще до «Первого канала» были и до «До­машнего», за исключением, может быть, четырех или пяти, которые я за последние два года написал. Но, я так понимаю, эти очаровательные в своем роде «сви­детели» моего «успеха» в книжных магазинах редко появляются, а то бы они об этом знали. И это показа­тельно — вот сколько раз я давал интервью зарубеж­ным журналистам, никто ни разу не спросил меня, как вдруг мне удалось стать таким успешным. Западному человеку понятно, что «вдруг» никакого успеха не бы­вает. А наши — это что-то с чем-то! «Признайтесь, кто вложил деньги в доктора Курпатова? Почему вы оказа­лись на телевидении?» — и тому подобная вакханалия наивности. А потом выходят материалы с сенсацион­ными заголовками: «Оказывается, до телевидения док­тор Курпатов проделал большую работу!» Боже-боже! А разве могло быть иначе?

Всего и сразу

—Тогда следующий вопрос логичен. Я недавно до хрипоты спорила с одним молодым человеком, который сейчас как раз обдумывает свое профессио нальное житье, на тему «У кого больше возможно­стей преуспеть,—у них сейчас или у нас тогда?» А как бы на него ответили вы?
— Ответ прост: сейчас возможностей гораздо мень­ше... Но это если ты не собираешься работать. Рань­ше, конечно, тебя все равно бы устроили на работу и ты бы там успешно тунеядствовал, занимаясь творче­скими перекурами за свою символическую зарплату. Сейчас такой номер, скорее всего, не пройдет. Но для людей, которые хотят работать, для которых работа — это способ самореализации, — возможностей больше. Это правда.
— Работать — это да. А ЗАработать?
— О, вот это вообще большая проблема! Мы, на­конец, на нее наткнулись. Дело в том, что у нас в голо­вах витает странная мысль, что хороший заработок — это много и сразу. То, что хороший заработок — это долго, постепенно, последовательно и не всегда ста­бильно, — ну это мы как-то, наверное, понимаем (аб­страктно), но внутренне не принимаем категорически. Вот много и сразу, так чтобы разбогатеть до неприли­чия и навсегда, — это нам понятно, это мы согласные, принимаем всецело. «Что бы было, если бы у тебя был миллион? А лучше — десять!» — вот такая примерно у нас система размышлений.
Точно! Именно это и имел в виду мой знакомый, когда жаловался, что золотые деньки закончились и сегодня очень сложно придумать что-то такое, что приведет к быстрому обогащению. А вот в «мутные» девяностые у нас была гора возможностей на чем-то «приподняться» и стать миллионерами в одночасье.
— Если молодого человека интересует работа, кото­рая сразу сделает его богатым, то это большая ошиб­ка. В действительности большая часть работы поначалу — это работа в долг. В смысле что это еще ты должен приплачивать за то, что тебя учат профессии, учат ра­ботать. То, что тебе за твое обучение еще и платят, — это в общем благотворительность в надежде на то, что ты это потом как-нибудь вернешь. Некий аванс дове­рия.
А зарабатывать «много и сразу» — это фантастика. Потому как кто ты такой, чтобы много и сразу? Коли­чество тех, кто за такую зарплату, за возможность за­работать бьются насмерть, преогромно. Больше чем предостаточно! И они уже столько прошли раундов, тренировок, что лучше не соваться, потому что разма­жут по стенке и даже не заметят. А настроенность на ра­боту, которая даст тебе профессию, которая сделает те­бя уважаемым и состоятельным гражданином, но не сразу, а после нескольких (подчас многих) лет профес­сионального ученичества, — о таком наши молодые люди действительно мечтают нечасто.
Может быть, все это потому, что им об этом не рас­сказывали? Поколение, которое их воспитывало, было разочаровано в профессии, в том, что она может че­ловека прокормить. Мы же все лишились профессии, реально — все! Журналистам пришлось стать други­ми журналистами. Ну совершенно! У них все должно было в голове поменяться, чтобы они могли продол­жать работать по специальности. Учителя должны были ого-го как поменяться, у врачей произошли сущест­венные изменения в характере работы. Я уж не говорю про инженеров, биологов, физиков, химиков, матема­тиков, юристов и экономистов. Ну что такое советское экономическое образование по сравнению с нынешним? День и ночь! По крайней мере то, которое сейчас нуж­но, а не то, которое зачастую преподают.
Вот и получилось, что поколение, которое их вос­питывало, — оно как бы транслировало низкую цен­ность профессии и профессионализма. И вот молодые люди собираются зарабатывать, не обладая навыками ни в какой области. Не верите? Вы у них просто спро­сите: «Хорошо, я согласен — беру тебя на работу. Толь­ко ты скажи, за что конкретно я буду тебе платить?» Вот такой разговор: «Конкретно что ты будешь делать?» Ес­ли вы с ним начнете говорить предметно, зная отрасль, то через три минуты сможете прекратить дискуссию, потому что, в общем, дискутировать уже будет не о чем. Они не понимают, что нужно производить и как за­рабатывать — конкретно. Поэтому покажите ему день­ги, достаньте пачку из внутреннего кармана и спроси­те: «Как?» И пусть скажет, понимаете? Пусть подумает хорошенько и скажет. Это — единственная возмож­ность объяснить так, чтобы он понял, что такое про­фессия на самом деле.
Я могу сказать, что я буду делать, если мне такой во­прос зададут. Вы сможете ответить. Пусть и он отве­тит.  Тогда все будет понятно. Я могу сказать: «Зна­ешь, дружочек, у тебя шанс — один из пяти, — что ты заболеешь клинической депрессией. Один из двух — что будешь страдать болезненной зависимостью. Один из трех — что у тебя появятся нарушения сна. Один из четырех —что ты подхватишь психосоматическую болезнь. Один из десяти — что у тебя будет фобия»... И сразу состоится у нас понятный разговор, ведь то, что я могу предложить — лечение этих болезней, — имеет ценность и вес.